#Янебоюсьсказать: как проехать девушке автостопом 80 тысяч км по России

Автостоп в России больше, чем автостоп. Особенно в ноябре.
 

 

 

In article 2e987e7632
© pixabay.com

Автор этих строк вышла на трассу Ростов — Москва около трех часов дня, нарушая все собственные правила потому, что выходить лучше с утра.

Дело не в потоке машин, потому что одинокого стопщика подбирают без каких-то проблем. Дело, собственно, в том, что между Москвой и Ростовом-на-Дону чуть больше тысячи километров, а «вписка» в городах по пути отсутствовала. То есть, однажды на обнаженном энтузиазме я «дошла» от Ростова до Москвы за одну ночь, но это было летом. 

Ночной автостоп поздней осенью лишен все-таки очарования.

Машина поймалась быстро. Фура почти на выезде от Ростова, добродушный водитель Сергей. 

Фура — это хорошо: высоко сижу, далеко гляжу, за нами садится солнце. Пока едем, наблюдаем еще двух одиноких автостопщиков, один из них в камуфляжной куртке, и я гадаю — не ополченец ли это, едущий в короткий отпуск домой.

В последнее время тяжело обсуждать с водителями тему Донбасса, но она неизбежно всплывает, когда меня спрашивают, откуда я. Честно отвечаю: еду из Донецка.

— Видел я недавно на стройке парней оттуда, — хмурится водитель. — Ну как недавно. В прошлом году. Я их спрашиваю: у вас война? Они говорят: ну да. Потому и приехали. А я не понимаю. Одни туда едут, на войну, вот как ты. А другие от войны. Если бы у меня дома, в Воронеже, война началась, я бы не уезжал. Я бы воевал. А они чего?

У меня давно нет ответов на эти вопросы.

— Ну я понимаю, женщины уезжают, старики. А они чего?

Видно, что его остро волнует вопрос. Сам он совершенно обычный человек, не жертва пропаганды. После введения «Платона» дальнобойщики, в целом, не слишком склонны к госпатриотизму, и Сергей не исключение. К тому же, жалуется: «Мол, Крым-то, конечно, наш, но раньше у меня зарплата была в два раза больше, если на доллары пересчитывать». Он не про политику. Он про человеческое.

— Кофе хочешь?

— Хочу.

На трассе уже темно. Он съезжает на обочину, останавливается, достает термос и пирожки. Что? Пирожки?

— Ты ешь, ешь. Вот колбаса еще есть. Да бери ты колбасу, не стесняйся!

— Не могу, честное слово, я пирожок уже съела, больше не лезет.

— Ты через не могу. Я через сто километров на стоянку, а тебе дальше идти, неизвестно, когда в следующий раз поешь.

У русских дальнобойщиков есть это беспощадное материнское стремление накормить автостопщика. Русский дальнобойщик, как правило, человек хозяйственный и основательный.

В машине у него чисто (вот Сергей, например, попросил обувь снять, когда я в кабину забралась, мол, живет он тут, в квартире же не ходят в сапогах).

Запас еды и кофе обычно тоже имеется. А автостопщик — зверь непонятный, птица перелетная, даже если клянется, что у него деньги на еду есть — это сомнительная информация, непроверенная. Так что на всякий случай надо кормить. Сейчас, а то потом автостопщик потеряется и сгинет в ночи непокормленный!

Ну хорошо. Конечно, так не всегда. Не в ста процентах из случаев. Но часто.

Мы прощаемся в трехстах километрах от Ростова. Идем хорошо: нет еще и семи вечера, когда я влезаю в лямки тяжелого рюкзака и, ежась, спрыгиваю с подножки фуры.

Неудобная развязка: вдоль дороги еще несколько сотен метров тянется отбойник. Рядом с отбойником «стопить» нельзя: фура не остановится, это запрещено правилами дорожного движения.

Вообще, «стопить» надо в тех местах, где обочина отделена от полосы движения не сплошной полосой, так вероятность остановки максимальна.

Надо сказать, в рюкзаке у меня примерно двадцать килограммов книг, а тонкие джинсы, которые самонадеянно взяла в дорогу, совершенно не гармонируют с пронизывающим степным ветром. Так что, в целом, можно назвать большим везением остановившуюся через пять минут фуру, героически проигнорировавшую отбойник.

Забравшись в машину, убеждаюсь, что совсем повезло.

Во-первых, водитель — Сергей его зовут — курит. Курящему автостопщику довольно непросто ехать много часов с некурящим водителем.

Во-вторых, в машине играет вполне приличная музыка (однажды за три часа я пять раз услышала песню «О боже, какой мужчина» и теперь не могу ее забыть, хотя это было много лет назад).

В-третьих, водитель едет до Тулы, планирует ночевать в районе Ельца и предлагает мне воспользоваться верхней полкой в его кабине. Но тут я, конечно, начинаю терзаться сомнениями. Все-таки одно дело — ехать с водителем ночью, а другое дело — спать в его кабине. Тут уже возможны коллизии, если ты одинокая девушка.

Домогательства в автостопе — это довольно банальная вещь, вот прямо #янебоюсьсказать.

Но #янебоюсьсказать и еще одну страшную вещь: меня это совершенно не волнует. Я ношу в кармане нож, которым умею пользоваться. Вынимать его за шесть лет на трассе мне приходилось ровно один раз, и даже в тот раз хватило демонстрации.

Моя душевная организация настолько толста, что предложения весело провести досуг не наносят мне психологических травм, я спокойно их отклоняю. Так я «прошла» два экватора (около 80 тысяч километров) одиночным автостопом, и самое неприятное, что со мной случалось — словесная ссора и высадка из машины.

Но при этом если остаться у дальнобойщика «на ночевку», то ты оказываешься психологически в несколько более уязвимом положении и, в принципе, этого лучше избегать.

Так что я поначалу отвечаю уклончиво.

А дальше мы едем по холодной трассе, и ледяная луна в окошке, и водитель печально смотрит, как я, на секунду прикрыв глаза, тут же начинаю опадать, как озимые, набок. Очень не выспалась накануне. Встряхиваюсь, курю дальше, снова прикрываю глаза и снова опадаю.

— Ну чего ты мучаешься? — сочувственно говорит он. — Вот верхняя полка. Ложись и спи. Ехать еще далеко.

И я ложусь, и никто меня не насилует, и просыпаюсь я в десять часов вечера живым человеком. Мы машем остающемуся в стороне Воронежу и едем дальше.

Доходит до неизбежного: до разговоров о Донбассе.

— А что, много россиянам, которые там воюют, платят? — интересуется Сергей. — А то мне рассказывали…

— Ну вот знаете, мой друг приехал из Питера воевать в прошлом году. Сейчас служит в полиции Первомайска. Старший лейтенант. Получает что-то около двадцати тысяч рублей.

На лице Сергея отражается изумление.

— Двадцать тысяч? Так зачем они вообще туда едут?

Я пожимаю плечами. Ну не говорить же пафосные фразы про внутренний моральный долг, про «есть такая профессия — Родину защищать».

— Я-то думал, что они за деньгами едут, — задумчиво продолжает Сергей, крутя баранку. — Я-то думал, что это я мало получаю…

В машине поет Высоцкий.

— Ну что? — говорит Сергей. — Остановимся, поужинаем и спать?

— Ага.

В придорожной кафешке, к которой прилагается стоянка, — заспанная подавальщица, которая совершенно не рада разогревать борщ в два часа ночи.

У нас с Сергеем происходит короткая перепалка:

— Я сама за себя заплачу.

— Убери деньги, обижусь.

— Послушайте, мне еще ночевать с вами. Я бы не хотела, чтобы возникло непонимание. Давайте я сразу объясню, что не планирую вступать с вами в интимные отношения?

На лице Сергея — даже не жалость, а какое-то удивленное сочувствие.

— Да, Ань. Побила тебя жизнь.

И как-то так он это произносит, что становится ужасно жалко и горько о потерянном детстве, потерянной юности, вере, что ли, в дед-мороза. 

Ну то есть, понятно, что на самом деле я все делаю правильно: обговорить на берегу, заранее избежать недомолвок, не позволять вторгнуться в границы, все это базовые правила безопасности, не только в автостопе, это вообще элементарная гигиена в общении. Это совершенно необходимые правила, мы придумали их, наверное, практически сразу после грехопадения, после того, как мы узнали, что такое добро и зло.

Ничего — действительно — не происходит. Я высыпаюсь на верхней полке фуры, утром мы доезжаем до Тулы, и там я ловлю легковую иномарку, на которой спокойно доезжаю до Москвы.

Всего-то тысяча километров. Несколько встреченных по дороге котов. Пара человеческих судеб, несколько задушевных бесед.

Наверное, этим и затягивает автостоп.

Я когда-то — поспорила с одним полулиберальным интеллигентом, который очень хорошо пишет, но какую-то ужасную лажу. С умным видом он рассказывал про некий сферический образ русского мужика, который, дескать, выродился из-за того что мы потеряли царя-батюшку и изнасиловали свой мозг «проклятым совком». Я пыталась его спрашивать, где он был, кроме Москвы и с какими людьми общался.

Вы хотите узнать, что такое Россия, русский человек и русские дороги? Выходите на трассу, поднимайте руку и ничего не бойтесь.

Источник

%d такие блоггеры, как: