Почему мои дети не любят советские мультики

3043090

— Не хочу Чебурашку, — вопит Маша. — Не хочу Карлсона! Хочу «Щенячий патруль».

— Да твой щенячий патруль — сплошная ложь! — злюсь я. — В жизни не бывает, чтобы было столько суперспособностей, чтобы все всегда выигрывали.

Но Маша смотрит и хохочет над шалостями щенка Маршала. Смотрит «Машу и медведя» и хохочет над шалостями Маши. Смотрит «Врумиз» и хохочет над дурачком Банги и толстым Пити. Я пыталась запрещать, но она смотрела у бабушек. И… ничего страшного не случилось. Мой ребенок не испортился. А смеху было столько! А радости!

Я начинала ее приобщение к мультипликации со старых добрых советских мультфильмов. Скучно ерзая на стуле, Машенька не засмеялась ни разу. А над чем?

Тревожные, вонзающиеся в уши своей взвинченностью нотки клавесина, знаменующие начало мультфильма «Винни-Пух», в котором никто из персонажей не улыбается и все, кроме толстяка, страдают депрессией? Этот мультфильм великолепен своей психологией, но — для взрослых.

В советских мультиках нет детей. Там — маленькие взрослые, решающие взрослые проблемы. Ребенок не должен строить детскую площадку и очищать озеро (Крокодил Гена), не должен решать проблемы добычи еды и защиты жизни (Котенок Гав), да и хорошо отрепетированный навык выносить мусорное ведро, печь пироги и поливать цветы тоже под большим вопросом, если речь идет о девочке, которой в этом возрасте положено играть с подружками в резиночку во дворе (Наташка из «Домовенка Кузи»).

Взрослые, как правило, этим детям не союзники, а те, кто отбирает радость. У Наташи отнимают волшебный сундучок (метафора радости и детства), у дяди Федора — кота (я не могу себе представить степень черствости человека, который может сказать: «А какая от кота польза?», если он не видит этой очевидной пользы в виде радости и общения), у Малыша в «Карлсоне» — собаку и кино, а в «Котенке Гаве» — трудно представить — даже собственное имя у щенка. Никто его не звал, потому что он никому не нужен. Ребенок в СССР в качестве «ребенка» действительно был никому не нужен, он должен был сразу стать маленьким взрослым, и вся система образования, начиная с яслей, была нацелена на это. Неслучайно Федьку зовут не Федькой, а дядей Федором, в его случае перелом уже произошел — он уже стал маленьким взрослым, настолько взрослым, что смог сам уйти из дома и автономно существовать.

А вспомните «Когда зажигаются елки»: «Терпеть надо! Не маленький!» — говорит один ребенок (Медвежонок) другому ребенку (Зайчику). Говорит, когда зайчик смеется от щекотки. Все чувства советский ребенок должен был держать в себе! И в первую очередь — радость.

Ну да, в «Щенячьем патруле» герои нереалистичные. А разве в советских мультфильмах — реалистичные? Ведь не было таких детей, которые только и мечтали класть кирпичи до вечера («Песенка мышонка»), делали уроки, не глядя в телевизор («Попугай Кеша»), выстраивались в очереди на прививки («Бегемот, который боялся прививок»). В последнем мультфильме вообще использован запрещенный прием: в очереди сидят только взрослые «разумные» дети, после чего у ребенка должно создаться впечатление, будто он ОДИН боится прививок (один, понимаете, а не ВСЕ!). В советских мультиках широко использовались все те приемы, которые сегодня признаны запрещенными в родительской практике общения с детьми: стыдить, запрещать плакать и проявлять чувства, сравнивать с другими.

Дети с этим отъемом радости и чувств боролись, как могли. Зная основы детской психологии, легко проследить возникновение у ребенка внутреннего конфликта, когда его внутреннего Ребенка — шалящего, делающего ошибки, протестующего, желающего «запретного» (лакомств, например) — считали стыдным, должны были уничтожить. Считать часть себя плохим — это очень тяжело. Но нельзя убить эту часть себя, и она в той или иной форме возвращалась. Детские писатели и сценаристы очень хорошо показали ее отделение в мультфильмах. Я думаю, что Карлсон психологически — это часть личности Малыша, та часть, которой взрослые люди вокруг него (родители и няня) существовать запрещали, поэтому Малыш был вынужден просто отделить ее от себя. Кто нашалил? Малыш? Нет. Малыш хороший. Шалят плохие. Карлсон нашалил. А Малыш Карлсона любит. Он продолжает любить ту «плохую» часть себя, просто она существует уже отдельно. Вот так он решил этот внутренний конфликт.

Картинки по запросу карлсон

Поэтому неслучайна одна важная деталь: стоит взрослым людям появиться в комнате Малыша — как Карлсон чудом исчезает. Разумеется, Малыш тут же превращается в «маленького взрослого человечка», который должен делать уроки, подтянуть штаны и вообще вести себя как полагается.

Домовенок Кузя у Наташки, думаю, то же начало — детское, шалящее, отделенное от ставшей строгой и одинокой Наташки. Кузенька тоже внезапно «умирает» с появлением в комнате взрослых.

Чебурашка. Очень интересный персонаж. Примечателен он тем, что символизирует ребенка, оказавшегося в мире взрослых, которые не уверены в себе и потеряны, то есть сами как дети, но только без свойственной детям радости и уверенности в себе. И они не знают, что с этим ребенком (Чебурашкой) делать! Он для них — неизвестное существо. Практически как для многих наших родителей из 90-х. Они не знают, как дальше жить, они не нашли себя и даже друзьями-то обзавестись не сумели, куда уж им воспитывать детей. А ведь тот, кто психологически не был ребенком, не прожил эту часть себя, в дальнейшем не сможет адаптироваться к миру и чувствовать себя защищенным… Чебурашка в их мире одинок и не нужен, лишний пазл. Потому что они и сами ощущают себя лишними.

Образов отделенного от «правильного и удобного ребенка» шалящего дитяти в советских мультиках и сказках очень много. Капризничает и балуется не Верочка, а обезьянка Анфиса; Попугай Кеша — альтер эго правильного мальчика Вовки, который только и делает, что учит уроки и даже не смотрит телевизор; мыши и кот Леопольд — из той же серии. Задача у этих мультиков вроде бы была в том, чтобы советские дети стали такими, как Вова, и не стали такими, как Кеша. А происходило ровно наоборот! Ну кто помнит серенького мальчика Вову? Кто помнит унывающего Гену? Все помнят Шапокляк! Анфиску! Карлсона! Кузю! Мышей! Котенка Гава! Кешу!

Сценаристы и писатели заложили в мультфильмы вовсе не воспитательный оттенок «будьте собранными, ребята, а не как эти», а напротив — крик души детей, потерявших детство и радость. Какой образ семьи мы видим в советских мультиках? Часто это семьи «однодетные», где замотанные родители с утра до ночи трудятся на предприятии, а ребенок предоставлен сам себе и часто обслуживает дом, при этом без надежды получить хоть каплю внимания и теплоты от родителей. Вспомним, например, фразу мамы дяди Федора: «Я так устаю на работе, что даже телевизор нет сил смотреть». А мама Наташи в мультике «Домовенок Кузя»: единственное, что мы слышим от нее — сухое «умница, дочка», лишенное теплоты искренней похвалы. На второго ребенка нет ни сил, ни времени, ни желания, да и первый смотрится как часть советского интерьера в стиле «положено иметь», будто не с желанием его «заводили», а потому что у всех сервант и у нас сервант, у всех ребенок и у нас ребенок. Или, напротив — поздний единственный и перелюбленный.

Похожее изображение

Вместо целостной личности, где внутренний Ребенок проявляет себя в творчестве, а внутренний Взрослый выбирает, где это творчество проявлять, советское общество воспитывало человека с гигантским внутренним Родителем, который блокировал самостоятельные решения страхом выпасть из повестки дня партии, социума, собственных родителей. Для партии и государства живая творческая свободная энергия ребенка — угроза, которую надо запереть в клетку.

Очень мало в советских мультфильмах встречается зрелых личностей, где все три компонента — Взрослый, Родитель и Ребенок, уравновешены и не находятся в состоянии конфликта. Почти все персонажи находятся в роли Родителя или Ребенка, и отрицательными оказываются те, которые проявляют свободный образ жизни и мыслей, — символы Ребенка.

И поэтому многие популярные советские мультики очень-очень грустные. Мой ребенок их смотреть не хочет, а я — не могу. Мне грустно.

Есть, конечно, в этом ряду счастливые исключения: мультфильмы про Львенка и Черепаху, про Ежика и Медвежонка, про Лисенка и так далее. Но это уже совсем другая история — история спасения советского ребенка через авторов, которые умели говорить с ним на одном языке. И, как правило, эти мультики тоже грустные. Когда Ежик искал свой кораблик («Осенние кораблики») — тоже хотелось плакать от того, что никто-никто его не понимает, он одинок в мире взрослых, забывших мечты и желания, кроме естественных потребностей поспать и наесться.

Картинки по запросу советские мультики

Что же касается современных мультфильмов, где герои шалят на полную катушку и ведут себя эгоистично, — мне кажется, так проживается ребенком невозможность сделать то же в жизни, и это неплохо. Главное, чтобы эти эмоции не стали для него самыми яркими в жизни. А «Врумиз», «Маша и медведь» и «Щенячий патруль» воспитывают куда лучше советских мультфильмов. Потому что делают это через радость, смех и через то, что герои — на одной волне с ребенком. Герои — настоящие дети! А дети эгоистичны. Но именно дети не боятся собственных ошибок и часто начинают вести себя альтруистично по собственной воле, а не по принуждению «сверху», как в советских мультфильмах.

Это зрелище, поверьте, куда лучше, чем убитый горем ослик Иа, у которого каждый день хуже предыдущего, и потеря хвоста знаменует, в общем-то, потерю себя. Ослик Иа потерял вовсе не хвост, он потерял внутреннего Ребенка — того, кто любим, кто радуется, кто смеется, творит и имеет опору в самом себе. И не боится ошибок. А иначе от лужи и не отойдешь.

Желаю вам не терять собственный хвост и радоваться!

Источник

Источник

%d такие блоггеры, как: